Неточные совпадения
Молодые художники отказывались от традиционного академизма, требовавшего подражания классическим образцам, главным образом итальянского
искусства, и выступали за
создание русского самобытного
искусства, проникнутого передовыми, демократическими идеями.
Это откровение об эдемской плоти легло в основу греческого антропоморфизма и отпечатлелось в божественных
созданиях пластического
искусства, в эллинской иконографии.
«Для эпох неудержимого упадка определенной религии характерно, что исполнения религиозного
искусства процветают здесь как никогда при иных обстоятельствах, между тем как творческая способность к
созданию религиозных произведений подлинного величия и настоящей глубины угасает вместе с неомрачимым доверием и непоколебимой силой веры.
Однако достижение
искусства, самое творчество красоты не является
созданием этой техники, ее закономерным результатом, как в хозяйстве.
Но в истории русского сценического
искусства Михаил Семенович — творец двух лиц: Фамусова и городничего, и, в меньшей степени, Кочкарева в «Женитьбе». Во всех трех этих «
созданиях» я его видел тогда юношей, уже значительно подготовленным к высшим запросам от театра и игры актера.
Воображение играет такую роль не только в мифотворчестве и
искусстве, где никто этой роли не отрицает, но и в научных открытиях, и в технических изобретениях, и в нравственной жизни, в
создании более высокого типа отношений между людьми.
Прежние эпохи знали лишь вопрос об оправдании наук и
искусств или
создании новых форм общественности, но не знали религиозного вопроса о творчестве, о раскрытии творческой тайны о человеке в новую мировую эпоху.
Канон в
искусстве всегда есть задержка творческой энергии как необходимое приспособление к этому миру, как послушание последствиям греха человека, задержка, не допускающая
создания мира иного.
А. А. Бренко как-то всегда жила на много лет вперед и доказала это своим последним трудом:
созданием первого рабочего театра и первой рабочей бесплатной школы сценического
искусства.
Гениальные
создания его, продолжая служить образцами и источником
искусству, — сами становятся историей.
Но если под прекрасным понимать то, что понимается в этом определении, — полное согласие идеи и формы, то из стремления к прекрасному надобно выводить не
искусство в частности, а вообще всю деятельность человека, основное начало которой — полное осуществление известной мысли; стремление к единству идеи и образа — формальное начало всякой техники, стремление к
созданию и усовершенствованию всякого произведения или изделия; выводя из стремления к прекрасному
искусство, мы смешиваем два значения этого слова: 1) изящное
искусство (поэзия, музыкант, д.) и 2) уменье или старанье хорошо сделать что-нибудь; только последнее выводится из стремления к единству идеи и формы.
Мы готовы, однако же, согласиться, что преднамеренности больше в прекрасных произведениях
искусства, нежели в прекрасных
созданиях природы, и что в этом отношении
искусство стояло бы выше природы, если б его преднамеренность была свободна от недостатков, от которых свободна природа.
Точно так же и с приговором эстетики о
созданиях природы и
искусства: малейший, истинный или мнимый, недостаток в произведении природы — и эстетика толкует об этом недостатке, шокируется им, готова забывать о всех достоинствах, о всех красотах: стоит ли ценить их, в самом деле, когда они явились без всякого усилия!
Как решить этот вопрос, не входит в сферу нашего рассуждения; но как решен будет он, точно так же должен быть решен вопрос и о степени уважения, которой заслуживают
создания архитектуры в значении чистого
искусства, а не практической деятельности.
Природа не стареет, вместо увядших произведений своих она рождает новые;
искусство лишено этой вечной способности воспроизведения, возобновления, а между тем время не без следа проходит и над его
созданиями.
Произведение
искусства —
создание жизненного процесса,
создание живого человека, который произвел дело не без тяжелой борьбы, и на произведении отражается тяжелый, грубый след борьбы производства.
Одним словом, если красота в действительности развивается в борьбе с другими стремлениями природы, то и в
искусстве красота развивается также в борьбе с другими стремлениями и потребностями человека, ее создающего; если в действительности эта борьба портит или губит красоту, то едва ли менее шансов, что она испортит или погубит ее в произведении
искусства; если в действительности прекрасное развивается под влияниями, ему чуждыми, не допускающими его быть только прекрасным, то и
создание художника или поэта развивается множеством различных стремлений, результат которых должен быть таков же.
Спешим прибавить, что композитор может в самом деле проникнуться чувством, которое должно выражаться в его произведении; тогда он может написать нечто гораздо высшее не только по внешней красивости, но и по внутреннему достоинству, нежели народная песня; но в таком случае его произведение будет произведением
искусства или «уменья» только с технической стороны, только в том смысле, в котором и все человеческие произведения, созданные при помощи глубокого изучения, соображений, заботы о том, чтобы «выело как возможно лучше», могут назваться произведениями
искусства.; в сущности же произведение композитора, написанное под преобладающим влиянием непроизвольного чувства, будет
создание природы (жизни) вообще, а не
искусства.
Действительно, его краткость кажется недостаткам, когда вспомним о том, до какой степени укоренилось мнение, будто бы красота произведений
искусства выше красоты действительных предметов, событий и людей; но когда посмотришь на шаткость этого мнения, когда вспомнишь, как люди, его выставляющие, противоречат сами себе на каждом шагу, то покажется, что было бы довольно, изложив мнение о превосходстве
искусства над действительностью, ограничиться прибавлением слов: это несправедливо, всякий чувствует, что красота действительной жизни выше красоты
созданий «творческой» фантазии.
Молодая хозяйка повела своего гостя в сад, и отсюда указала ему на лучшие виды. Слова ее придавали каждому предмету тот художественный или поэтический образ, который только избранные натуры могут угадывать и уловить в
созданиях природы и
искусства, в наружности и душе человека. Волгин восхищался садом, восхищался местностью, но более увлекательной, живописной речью своего прекрасного чичероне.
Но подымать вечные законы
искусства, толковать о художественных красотах по поводу
созданий современных русских повествователей — это (да простят мне г. Анненков и все его последователи!) так же смешно, как развивать теорию генерал-баса в поощрение тапера, не сбивающегося с такта, или пуститься в изложение математической теории вероятностей по поводу ошибки ученика, неверно решившего уравнение первой степени.